Афиша
О проекте Медиа
Фото
Пресса
Guitarplayer Party
Контакты
Форум
Ссылки
Интервью В. Марочкина с проектом TRINITY

Однажды в кафе на Маросейке я встречался с музыкантами группы «Тринити» Еленой Сигаловой, Сергеем Бокаревым и Олегом Изотовым. Задавая всякие провокационные вопросы, я пытался выяснить цели и задачи поколения сегодняшних 20-летних.

— Почему вы играете именно такую музыку? Вы же представляете себе, что вас с такой сложной и техничной музыкой не возьмут ни на радио, ни в телевизор? «Тринити» — это некий героический подвиг, который вы сами для себя создали! Кем вы себя ощущаете?

— Да любой человек хочет играть именно ту музыку, что звучит внутри, чтобы не зависеть ни от кого, — ответил Сергей.

— «Тринити» — это опыт самореализации, потому что каждый из нас работает в каком-то проекте, где он зарабатывает свои деньги, - сказала Елена. — А «Тринити» — это отдых души. Если брать «фирменных» музыкантов, американских или европейских, очень многие из них именно так организуют свою жизнь. Деньги они зарабатывают, играя у попсовых звезд, — и это нормально. Но люди становятся легендами только с той музыкой, которую они делают для себя!

— То есть такой путь для вас приемлем?

— Ты зарабатываешь, чтобы это помогало тебе играть ту музыку, которую ты любишь и которую хочешь играть, — подчеркнул Сергей.

— Конечно, каждый нас мечтает играть свою музыку и зарабатывать этим деньги, — подхватила Елена. — Но я не уверена, что сейчас у нас в стране это возможно, поэтому каждый ищет для себя какой-то разумный компромисс. Одни зарабатывают, имея собственный бизнес, и реализуют себя на эти деньги.

— Ты имеешь в виду Анатолия Журавлева и его «АнЖ»?

— Да, — подтвердила Елена. — Но поскольку каждый из нас — прежде всего музыкант, то мы нашли для себя другую ситуацию, когда мы где-то играем за деньги, как приглашенные музыканты, но у нас еще есть проекты, которые являются реализацией собственных творческих задумок.


— Когда вы выбирали свой музыкальный курс, вы сразу думали, что сможете заработать музыкой? Или вы представляли, что ваша музыка здесь никому не нужна, кроме очень узкого круга истинных ценителей? На что вы надеялись?

— Любой человек питает иллюзии, — вспыхнул Сергей. — Но молодого человека в возрасте 17-18 лет деньги не трогают, тогда каждый считает: «Вот я буду играть рок! Я буду играть то, что мне хочется!» Но потом он понимает, что для того, чтобы играть то, что ему хочется, надо платить деньги, надо продавать билеты, тратиться на педагогов. Поэтому часть людей теперь сначала строят свой бизнес, зарабатывают деньги, а потом, возвращаясь сверху, начинают играть то, что им нравится. Но здесь есть проблема: они могут просто забыть, что у них было внутри изначально.

— Что сейчас должен делать рокер? Готовить революцию? Или мы впишемся в контекст реальности?

— Трудно делать какие-либо прогнозы, — ответила Елена, — но рок сейчас снова поднимается. Однако и внутри рока мы играем такую музыку, которая предназначена лишь для самого узкого круга ценителей.

— Вы не боитесь быть в противофазе остальным?

— А мы изначально находимся в противофазе остальным, нам нечего терять! — атаковала Елена. — Почему мы должны чего-то бояться? Хуже того, с чего мы начинали, уже не будет в любом случае!

— Мы поставили себе самую сложную задачу: с нуля вытянуть инструментальный проект, — пояснил Сергей.

— Но ведь можно лечь на диване, смотреть телевизор. Захотел новый клип – включи МузТВ…

— Нет, - не согласилась Елена. - Если лечь на диван, то через погода лежания начнется депрессия. У меня такой характер, что я просто не могу ничего не делать, я с ума сойду от ничего-не-делания.


— Что указывает на подъем рока сегодня?

— Тут своеобразная тенденция… — нахмурился Сергей. — Те команды, что заработали себе имя еще двадцать лет назад, сейчас спокойно, не напрягаясь, собирают людей на свои концерты.

— Но мы пробиться не можем, — заволновалась Елена. — И такая ситуация не только в роке. Я общаюсь с молодыми джазовыми музыкантами – у них точно такая же ситуация, потому что те джазмены, что сделали себе имя много лет назад, оккупировали все точки, и молодым музыкантам работать негде. А у классиков еще хуже! У них вообще работы нет! Это общая ситуация в музыке…

— Если люди уже многого достигли и заняли какую-то нишу – попробуй их вытолкнуть оттуда! — сокрушенно закачал головой Сергей. — Здесь уже не важны ни умение играть, ни наличие адекватного материала, тут начинаются политические музыкальные игры.

— Я не знаю, как на Западе, а у нас, на мой взгляд, музыканты, которые сделали себе имя, совершенно не расположены помогать молодым. В нас они видят в первую очередь конкурентов на свои рабочие места, — зло сказала Елена.

— А Сергей Маврин? По-моему, он всегда поддерживал молодежь!

— Он как раз является одним из исключений, — наконец улыбнулась Елена.

— А «Легион», в котором играют молодые музыканты? А Кипелов? А «Мастер», наконец?

— Ну, вот и все: такие составы можно по пальцам пересчитать! — сказала Елена. — Есть еще Дима Четвергов, который привлекает молодых гитаристов в свою мастер-школу. Во всем мире есть как бы высший легион, а за ним идет следующий, а за тем — еще следующий. И у каждого есть своя публика. А у нас есть «Ария», «Король и Шут», «Кипелов», а дальше — подвалы. И все. И между командами Первой и Второй лиги, то есть всеми остальными, лежит пропасть.

— Видимо, это объясняется тем, что там, на Олимпе, слишком мало места осталось?

— Нет, - возразила Елена. - Это просто отсутствие системы продюсирования и вообще людей, которые готовы заниматься рок-музыкой и вкладывать в нее деньги. У нас нет культуры рокового шоу-бизнеса.

— Я боюсь, что пройдет еще одно поколение и никто уже не будет уметь играть рок-музыку, - печально сказал Сергей. – Есть группы, которые выезжали на молодых ребятах, пучками игравших перед ними на «разогреве». Эти молодые ребята, продавая билеты, фактически формировали нынешнюю аудиторию. И теперь те группы, став известными, отказалась от костылей в виде молодых групп, потому что в этом отпала необходимость. И молодые ребята незаслуженно провалились в пропасть. Пока молодым ребятам самим приходится продавать билеты на свои концерты, 80 процентов энтузиастов через год-полтора завязывают с музыкой. Это мы такие упертые! Но мы тоже продавали билеты на свои концерты по 100-200 штук.

— Существует еще и такая проблема: как только молодые музыканты находят работу в нормальной группе и начинают получать деньги, которых хватает для удовлетворения запросов, на этом их музыкальное развитие заканчиваются и в результате они умирают, как музыканты, - сердито сказала Елена. - У нас таких примеров перед глазами очень много. Вот и спрашивается: зачем они музыкой-то занимались? Чтобы заработать денег и лечь на диване? Ни мне, ни ребятами не хочется стать такими. Меня в этом плане восхищает Слава Молчанов, который, переиграв в различных популярных составах, выступая сегодня в одном из наших ведущих рок-коллективов, постоянно занимается музыкальными поисками и экспериментами, он все время находится в процессе собственных перфомансов.

— Но ведь по идее это – норма!

— Хорошо бы! – скептически улыбнулась Елена.


— А зачем люди идут в рок? Чтобы проявить себя? Чтобы предложить новые идеи?

— Изначально это всегда желание проявить себя, - ответил Сергей. - Просто у некоторых ребят со временем это желание пропадает и тогда они пускаются по пути наименьшего сопротивления, играя то, что кушается, и на этом останавливаются.

— Мне кажется, что это вопрос личных приоритетов, - не согласилась Елена.

— Или воспитания…

— При чем здесь воспитание? – спросила Елена

— Как при чем? Например, у Сергея изначально – рок-гимназия, где Задора дал основные мировоззренческие точки…

— Да, - подтвердил Сергей. - В чем большой плюс рок-гимназии? В том, что Задора изначально настраивал нас на то, что мы со своим умением играть никому тут не нужны и нам придется проталкиваться всюду самим. Мы учились продавать билеты на концерты, еще занимаясь в рок-гимназии. И это было правильно!

— А что ты имеешь в виду под воспитанием, - решила уточнить у меня Елена, - музыкальное воспитание или воспитание духа?

— Да, в общем-то одно без другого, как мне кажется, невозможно.

— Есть такое мнение, что если ты пойдешь учиться в какое-либо государственное музыкальное учреждение, то там тебя многому научат, но ты разучишься играть так, как ты хочешь… - напомнила Елена.

— Да, есть такое мнение.

— Так вот на самом деле это зависит от человека! – энергично сказала Елена. - Если человек приходит туда с сформировавшимися взглядами, приоритетами, желаниями…

— …И он понимает, - подхватил мысль Сергей, - что ему нужно…

— …хорошее образование только помогает, - договорила фразу Елена. - Я думаю, что Олег подтвердил бы мои слова.

— А он что окончил?

— Он сейчас учится на Ордынке, - сказала Елена.

— А ты?

— А у меня вообще хитрый путь. Я начинала с «Красного Химика», потом училась в училище на Ордынке, но в конце концов закончила Институт современного искусства по электрогитаре, у меня сейчас высшее музыкальное образование, - рассказала Елена.

— То есть ваши дороги идут параллельно…


— Сергей, ты ведь работал в «Легионе», скажи: Булгаков очень довлеет над молодыми музыкантами?

— Нет, внутри «Легиона» царит очень позитивная обстановка, — с удовольствием стал объяснять Сергей. — Меня там отнюдь не зажимали. Мы сотрудничали, и мне это было очень приятно. Мне безумно нравилась атмосфера в коллективе. Но я реализовывал там себя далеко не на сто процентов, но причиной этого было не чье бы то ни было «зажимание», а нехватка времени, так как я уже тогда работал в одной музыкальной конторе, начав менеджером, а закончив генеральным директором. Поэтому я постоянно опаздывал на репетиции…

— Твой «Рассвет» - это очень изящная композиция.

— Эта вещь была написана еще в 1997 году, - рассказал Сергей. – Я тогда подрабатывал на даче у одного «нового русского». Я там дежурил, а сам готовился сдавать сопромат. Я брал с собой гитару, но ни комбика, ни усилителя у меня не было, поэтому я все сочинял в акустике. Вот там и появились первые ноты «Рассвета». Ничего лучше я не написал. И хотя сейчас я делаю музыку гораздо интереснее, но вот этого я не повторю.

— А как ты попал в «Легион»?

— Я играл на стенде, на вставке «Музыка. Москва», и там меня услышал Сергей Задора. А тут как раз Андрей Голованов уходил к Кипелову, и «Легиону» срочно требовался новый гитарист. Вот Задора и посоветовал Леше Булгакову взять меня в состав. Мне позвонила Марина и спросила: «Ты не против?» Я приехал на базу, поиграл музыку – и меня приняли в группу.

Я сыграл «Рассвет», и Леша сразу же сказал: «Эту вещь мы берем на альбом!»

Эх, если бы было больше свободного времени! Если бы не эта работа! Мне было безумно прикольно! Я проникся этим. Кроме того, я там вырос, как музыкант, потому что Ненадышин, звукорежиссер, требовал безупречного исполнения! И я проникся тем, что когда ты находишься в студии и играешь на гитаре, это – невообразимое состояние! Я так не играл никогда! Когда ты и комбик в одной комнате, то гитара звучит совершенно фантастически! Ведь в тебя дует 100 ватт звука!

Если прислушаться к «Рассвету», то гитара там немножко не строит. Но мы записали 8 дублей подряд и каждый новый дубль был лучше предыдущего! И мы не знали, когда остановиться. Играли еще и еще! Даже гитару некогда было настраивать. И мы решили: ну, и фиг с ним, пусть не строит, но зато есть ощущение, что вещь дышит… Мы решили, что лучше сохранить это дыхание, чем сделать четкую, но пластмассовую и педантичную вещь.

— Музыка «Легиона» в этом альбоме шла в струе современности?

— Нет, стилистически получилось так, что мы ушли к «пауэру», который играл тот же «Хэлловин» в начале 90-х. Там нет современности а-ля Limp Bisquit, хотя в «Маятнике времен» уже были кое-какие подобные замесы.

— Мне кажется, что Булгаков всегда к классике тяготел, - сказала Елена. - А такие замесы тогда были у всех.

— Но ты, как музыкант другого поколения, как воспринимал такую музыку, играя внутри группы? Это не входило в диссонанс с твоими интересами?

— А меня самого тянет к классике, – улыбнулся Сергей. - Все эти новомодные штучки я воспринимаю, но играть не хочу – это не мое. Поэтому мне было безумно приятно играть в «Легионе», это очень гармонично сочеталось с моими вкусами.

— А что ты в то время слушал?

— В основном инструментальную музыку. Да я все время слушаю инструментальную музыку: Стив Вай, Сатриани, Маклафлин, Петруччио… Когда Леша меня спросил на прослушивании: «А ты слушаешь «Хэлловин»?» – я тонко умолчал, но за меня ответила Марина: «Он же гитарист, значит, он слушает Стива Вая…» Она меня как бы прикрыла, потому что участников группы «Хелловин» я не считаю супермузыкантами, хотя их музыка в свое время оказала на меня сильное воздействие. Но это по приколу послушать в плэйере, как песню, а сидеть, врубаться и анализировать, как музыкант, мне не очень интересно.

— Тебя заставляли копировать Голованова?

— Ну… когда гармонии мне не нравились, я предлагал свои, но когда мелодии были сделаны заранее и их нужно было повторять - я это делал.

— «Стихия огня» - это уже ваша с Лешей работа?

— Леша приносил какие-то наброски, но все было сочинено прямо на репетициях. В «Легионе» я делал упор на мелодичность и виртуозность.

— Вы долго работали над альбомом на студии?

— В течение двух месяцев. Получилось все немного растянуто. Ну, в основном из-за моей работы. Заниматься особо некогда было, и некоторые партии я переделывал прямо на студии.

— Наверняка Ненадышин ругался по этому поводу?

— Да. А что было делать? – рассмеялся Сергей…


— Вопрос по поводу вашего названия – «Тринити». Я так понимаю, что Тринити была подругой Нео и сражалась против Матрицы… С какой матрицей вы боритесь?

Елена слегка замялась, а потом ответила:

— Откровенно говоря, едва мы придумали идею проекта, надо было делать афиши, а названия не было! И тогда мы решили сделать хитрый стратегический ход: намекнуть на то, что в группе играют три человека и это как бы аналог G3, и в то же время это — не G3…

— И такая рифма появилась в названиях: G3 – «Тринити»…

— Это название было абсолютным, то есть буквально выскочило слово – и мы решили: «Давайте примем, как рабочий вариант, и если ничего лучшего в голову не придет, то пусть оно так и останется». А сейчас уже выяснилось, что мы очень хитрый ход придумали…

— Но наверняка вы фильм «Матрица» любите, раз такое слово само вырвалось?

— И даже недавно пересматривала. Первая часть произвела очень сильное впечатление.


Тут в кафе вошел запоздавший Олег Изотов. Когда он устроился за столиком и попросил официантку тоже принести ему кофе, Елена обратилась к нему:

— Тут Владимир спрашивает нас, с какой матрицей мы боремся?

— Ну, как с какой? С той самой, что в фильме была! — не отвлекаясь от еды, ответил Олег.

— Но матрица есть на самом деле?

— Да, конечно!

— Посмотрев фильм, я теперь сам не знаю, где мы живем…

— Мы многого не знаем… - философски заметил Олег.

— Можно дать такой уклончивый философский ответ, что каждый борется с той матрицей, что внутри него самого, - сказала Елена. - Нормальная отмазка! Просто никто в этом не признается.

— Олег, мы начали разговор с того, что я пытаюсь у ребят узнать, в какой реальности вы, музыканты XXI века, живете? Что планировалось сделать, когда вы вступали на этот путь? И где вы в итоге оказались?

— Здоровский вопрос!.. – восхитился Олег, но его дальнейший ответ сочился грустью. - Приходится жить в той реальности, которая нам дана, и адаптироваться под нее, под все те условия, которые у нас есть, то есть под всякие существующие системы образования… поэтому приходится эти условия принимать.

— Мне кажется, что всякий человек, берущий в руки музыкальный инструмент, начинает играть в увлекательную игру, - более спокойно сказала Елена, - и ему со временем приходится играть по правилам, которые, может быть, ему не очень нравятся, но если он хочет продолжать, то приходится их принимать…

— А всем приходится играть по этим правилам?

— Всем. Так или иначе, - жестко сказала Елена.

— Мы с ними миримся, - прожевывая кусок сладкой булочки, сказал Олег. - А как иначе? Ну, не то, чтобы мы пытаемся их нарушать, но мы…

— …с ними сосуществуем. Скажем так! – решительно бросила Елена.

— И стараемся, чтобы они сильно по голове не били, - запив кусочек булочки глотком кофе, сказал Олег.

— С одной стороны мы с ними как бы и не боремся, но с другой стороны – и не соглашаемся, - заметила Елена.

— Я просто пытаюсь понять вашу мотивацию… Моя мотивация мне понятна. Почему я занимался организацией концертов? Потому что я жил в такое время, что если сам концерт «Алисы» не устроишь, то «Алису» и не увидишь. Не было рок-концертов! А сейчас, кажется, есть все…

— Сейчас еще хуже! – запротестовал Олег. - Более того, сейчас настолько все доступно, что у людей просто теряется к этому интерес.


— Тогда дайте совет, куда идти сообществу?

— Надо довести все до экстрима, чтобы это все лопнуло, а потом создалось что-то новое, — запросто ответил Олег.

— То есть ты предлагаешь обществу идти по пути революции? - удивилась Елена.

— Да оно само дойдет до критической массы, а потом, как зеркало, перевернется на противоположную сторону, - улыбнулся Олег в ответ.

— Или прилетят пришельцы и насадят новую культуру. И будет у них своя матрица… - с грустью подытожила Елена.

— Есть мнение, что рок-н-ролл закончился …

— Да перестаньте! — возмутилась Елена. — Вот уже сто лет говорят, что поэзия мертва, что живопись мертва. Так говорят люди, которые либо переели, либо которым самим нечего сказать, либо эстетствующие интеллектуалы. Но если осталось хоть несколько человек, у которых это живет в душе, то ничего не умерло.

— Есть направления в музыке, которые являются логическим продолжением того, что было модной музыкой раньше, — уже серьезно продолжал Олег. — Например, нью-метал. Это тоже можно назвать направлением рок-н-ролла, просто он другой, так как все в мире с течением времени меняется. А все, что устаревает, естественно в какой-то момент перестает слушаться. Это неизбежно.

— Олег прав, — радостно подхватила Елена, — если для человека воплощением рок-н-ролла является какой-то определенный стиль, то, когда этот стиль начинает отмирать, ему кажется, что рок-н-ролл умирает вместе с его любимым стилем. А на самом деле ничего не умирает, а просто перерождается во что-то новое.


— Как вы себя сами позиционируете?

— Не смотря на то, что мы все играем инструментальный рок, внутри проекта мы все играем разную музыку, - ответила Елена. - Каждый из наших сольных сетов отличается от других кардинально. Да и в тех вещах, которые мы играем втроем, слышно, что каждый из нас немножко другой. У нас есть три лица, каждое из которых смотрит в свою сторону. Хотя в общем можно подвести знаменатель, что это – рок.

— Но каждый из нас может быть совершенно разным, - нажал Олег. - Если года три назад мы с Леной были очень схожи в музыкальных вкусах, то сейчас мы движемся в разных направлениях. Я стал больше слушать музыки, где есть низкий строй.

— То есть совсем ушел в «мясо». В интеллектуальное «мясо», - поддакнула Елена.

— Да, я ушел в более тяжелое звучание, - не стал отрицать Олег. - Меня давно привлекала семиструнная гитара. Музыка с более низким строем казалась мне более продвинутой, она явно выделялось на фоне того, что играет, например, Сатриани…

— В более низком строе есть сегодня какая-то необходимость?

— Люди обычно слушают то, что им привычно, а все новое воспринимают с трудом. И даже боятся. Когда мы приезжаем играть в другие города, люди подходят и, указывая на мою семиструнную гитару, спрашивают: «Ух ты! А это че?»

— А меня стало поворачивать в сторону джаз-рока, - взяла слово Елена. - Я раньше думала, что никогда такую музыку играть не буду, но мне вдруг стало интересно экспериментировать с необычными ритмами и гармонями, незнакомыми мне раньше. Но с другой стороны мне не хочется, чтобы меня затянуло в музыку для интеллектуалов, потому что мне не интересно для них играть. Мне интересно играть для людей, которые ценят мелодии. Для меня мелодизм и эмоциональность всегда были главными в музыке. Поэтому я постараюсь это сохранить, но попытаюсь вывести на интеллектуально иной уровень.

— А у меня в приоритетах долгое время был гитарист Tony McAlpine, - допив свой кофе и отодвинув чашку в сторону, сказал Сергей.

— Кредо Сергея – это техно-классика с элементами хэви-металл. То есть виртуозная музыка, основанная на классических гармонях, - понимающе улыбнулся Олег.

— Кредо Олега – авангард с элементами альтернативы, - подхватила игру Елена.

— А кредо Елены – мелодизм с элементами авангарда, - в свою очередь сказал Сергей.

— Но послезавтра все это может измениться, - интригующе захихикала Елена.

— То есть вы изменчивы?

— Все мы изменчивы, - согласился Сергей. - Люди растут, меняются. Может, завтра я буду играть гитарную этнику и отойду от хэви-метала?

— Изменчивость – это признак рок-н-ролла вообще или необходимость сегодняшнего дня?

— Это – признак развития личности, - хором сказали Елена и Сергей.

— Потому что когда все останавливается, даже если останавливается на хорошем уровне, это всегда заметно, - важно констатировал Олег. - И в то же время есть музыка, которая на меня оказывает влияние, но к тяжеляку не имеет никакого отношения, например, Enya или Mylene Farmer. Я вставлял в композиции какие-то ходы, потом переслушивал Enya и удивлялся: «Опа-на! Вот откуда это взялось-то!»

— Милен Фармер меня, например, всегда привлекала тем, - сказала Елена, - что у нее красивые и характерные только для нее гармонии. И конечно, мне безумно нравилось то, как у нее сделаны аранжировки. Это очень тонкая работа. Но каждый из нас по-своему неравнодушен и к народной музыке. Я, например, люблю разную северную – шотландскую, ирландскую – музыку, и это отражается в моих собственных композициях.

— У меня другое направление: Ближний Восток, Китай, Дальний Восток - то есть музыка, связанная с медитативными делами. Иногда можно играть только две ноты, и сделать из этого композицию на тридцать минут, и народ не устанет это слушать, - развил направление Сергей.

— И это ты говоришь? – вскричала удивленная Елена. – И это говорит человек, который играет 18 нот в секунду?

— А на самом деле иногда хочется играть две ноты! – невозмутимо продолжал Сергей. - Каждый человек, наверное, сначала хочет что-то доказать окружающим, но потом успокаивается и начинает играть то, что идет у него изнутри.


— И что вы изначально хотели доказать? Зачем вы взяли в руки гитары и зачем вы начали сочинять?

— Я был слишком правильно воспитан, - сказал Сергей, - и у меня было чувство неудовлетворения собственным умением. Может быть, поэтому я стал немало времени уделять технике исполнения. И когда я не мог что-то сыграть, я шел и занимался, изучал кучу литературы, брал уроки, развивался, чтобы сыграть те вещи, которые до этого сыграть не мог. И в конце концов я стал играть те вещи, слушая которые пять лет назад, я думал, что не сыграю их никогда! А сейчас я играю вещи даже сложней и интересней. Но когда человек понимает, что уже никому, в том числе себе, и даже в первую очередь себе, не надо ничего доказывать, этот этап подходит к завершению. В определенный момент ты перестаешь на этом зарубаться и становишься свободным. Ты – посредник между Космосом и людьми. Ты играешь только то, что хочешь, не думая, что про это скажут критики, что подумают люди. Все критерии теперь находятся внутри человека, который говорит окружающим: теперь я стал такой!

— Лена, а какие у тебя были мотивы, когда ты впервые взяла гитару в руки?

— Вначале это было просто любопытство. Мне было просто интересно – вот и все. И было прикольно. Но это самый первый этап. А потом у меня появилось желание доказать, что я тоже могу играть, вот играют же люди – и я могу. Такой момент, наверное, бывает у большинства музыкантов. А потом я поняла, что уже не могу жить без музыки. Но тот уровень, который у меня был, меня уже не устраивал. Значит, либо надо было со всем этим завязывать, либо заниматься профессионально. И я решила, что пора переходить из любительского музицирования в профессиональное, и приняла решение поступать в училище. Для меня это было достаточно серьезное решение: перечеркнуть все те годы, что я занималась с учителями, и начать с начала. То есть это было революционно для меня. Ну, а потом уже возник момент конкуренции, соревнования, об этом правильно Серега сказал. Хотя через какое-то время ты понимаешь, что это – не спорт, что музыка - это очень серьезно.

— Я ввязался во все это, будучи еще в несознательном возрасте, - начал рассказывать свою историю Олег. - Когда мне было 8 лет, я уже слушал «Нирвану» и «Металлику», и мне это очень нравилось. И меня всегда очень привлекала гитара, даже когда я не понимал в этом ничего. Я мог слушать самую фигню и думать: «Вау! Как они круто играют!» В 13 лет я пошел «дуриком» учиться в рок-студию и увидел там настоящие электрогитары и услышал, как человек на них берет аккорд! Ващще просто! И так получилось, что я сидел дома, никуда не выходил, никому ничего не показывал, а сидел и занимался. Сидел и учился. Сидел и слушал. И мне это казалось не просто интересным делом, а делом невероятным! Вау, есть разные гаммы!

— Интересно, что про те же самые ощущения говорил Стив Вай, - восторженно и удивленно произнесла Елена. - Он говорил, что некоторое время играл на аккордеоне, но ему всегда хотелось взять в руки электрогитару, но он смотрел на нее и думал: «Это слишком круто для меня! Это настолько потрясающе, это настолько великолепно, что это пока не для меня…» Это была его мечта.

— У меня так было в 10 лет, - продолжал свой рассказ Олег. - Электрогитара казалась мне чем-то нереальным! Я даже сочинял какие-то истории про то, что у моего дяди есть настоящая электрогитара, и я даже на ней играл! А потом, когда она по-настоящему свалилась мне в руки, я понял, что ничем другим мне заниматься не надо. Я бросил все. Я перестал рисовать и много чего еще, чего делал. Но я никуда с этим не выходил, ничего никому не показывал. И первый раз, когда я выступил публично, мне было 16 лет. И тогда все изменилось, потому что меня заметили, и другого пути, кроме как музыкального, у меня уже не было.

— У вас в группе есть соревновательность?

— Нет, мы все разные, - тут же возмутилась Елена.

— Только по количеству проданных билетов, - нашел разницу Сергей.

— Ну, у тебя эти навыки еще со времен рок-гимназии! – рассмеялся я.

— Да, - с самым серьезным видом подтвердил Сергей. - Это помогает. По крайней мере, мы можем играть ту музыку, которую мы делаем. Без умения продавать билеты это было бы нереально.


Я начал прощаться.

— Какие у вас планы? Я имею в виду перспективу…

— Мне кажется, - ответил Олег, - что все, что существует к данному моменту, это результат стараний по жизни вообще, и не только в области музыки. Это результат стремления. Моя цель: не останавливаться, стремиться и пытаться достигать – и из этого обязательно должно что-то получиться. Но я никогда не загадываю наперед, что именно должно получиться. Поэтому я не могу представить себе, что произойдет через год, так же как год назад я не мог себе представить, какой будет моя жизнь сегодня. Если бы кто-то год назад мне сказал, что будет со мной сейчас, я бы ему не поверил. Я считаю, что нельзя останавливаться, что всегда надо упорно продолжать стремиться успевать делать все, что задумано. Это всегда что-то даст. А что будет? Я понятия не имею…

— То есть телега должна катиться…

— Ну, телегу-то мы катим направленно, - бодро сказал Сергей. - Есть определенные тенденции, к чему мы стремимся… А что касается проекта, мы хотим приглашать для участия в концертах разных музыкантов, чтобы сплотить инструментальную роково-метально-альтернативную тусовку, и подтянуть людей, которые, возможно, эту музыку еще не слушают, поскольку привыкли сидеть в сторонке, но мы знаем, что эта музыка будет им интересна.

— Мне нравится ваш позитивный настрой, — сказал я.

— А по другому нельзя. Иначе ничего бы не было, — сказала на прощанье Елена…


Владимир Марочкин